August 17th, 2014

Про Тихона-котяру.

Утро. Тишина. Дети и внуки уехали. Дома тихо и пусто. Выхожу в коридор. Тихон энергично плюхнулся на пол. Для большего эффекта издал предупреждающий сигнал - УУУУУУУ! Что обозначает - "не проходите мимо! А то прешь как самоходное орудие. Еще наедешь, сдуру, на беззащитный хвост". Останавливаюсь. Зритель есть. Вдохновение всегда есть. Артистизм врожденный. Пузом вверх. Лапы нарастяжку. Пальцы растопырены. И с боку на бок. А желтыми гляделками посматривает. "Ну, и чего ты зря простаиваешь, ротозейничаешь? Для чего я тут изгиляюсь, шкуру мну? Где комплименты любимому и красивому? Приглашение на завтрак где, а? УУУУУУУУУУУ!" Ну и подались мы на кухню. Сиганул Тихон на свое место у кухонной плиты. Ждет обслуживания. Загадочный и самодовольный. Свободный, аж противно! Он при гостях вел себя скромно. Смекнул, семья большая, будешь клювом щелкать, накормить забудут.
Кусок перепал, значит быстро - шмяк, шмяк! чпок, чпок! и заглотил. Жевать некогда. И в укромное место. А тут, такая свобода. Опять Тихон - главный падишах в доме. Расслабился, разнежился. Сидит, улыбается. Притом ехидно. А вредность врожденная и поесть спокойно не дает. Начал было жевать, а сам прислушивается. Не идет ли кто? Не покушается ли? Повод ищет психануть и плюнуть. Характер показать. И тут муж в своей комнате чем-то брякнул. Кот возрадовался - повод есть! Выразил на конопатой морде полное презрение и гордо удалился прочь. Но дошел только до коридора. Там и упал, лапы откинул. Изобразил голодающее ущемленное самолюбие. От меня отворачивается. "Все, достали. Больше есть не буду! Можете и не умолять! Аппетит напрочь отбили. Жрите сами!!!"
А слюна-то голодная капает и подтекает. Это голова принципиальная. А пузо, оно голодное, вот слюной и сигналит. Это, чтобы мне хуже было. А тут и муж в коридоре нарисовался. В магазин собрался. Увидал упавшего от голодушки Тихона. Решил пожалеть, приласкать бедняжку. Несгибаемого борца за права рыжих, пыжих и конопатых. Гладил- гладил, чесал-чесал. Это они с котом, против меня, единым фронтом решили...Заговорщики! А потом и оказалось, что брюки у мужа...повыше колена, в мокрых слюнявых пятнах. "И как я в таком виде пойду в магазин?" Пришлось утешать - "Если кто заострит внимание на твоем подмоченном передке, так сразу и говори - Это не я! Это кот Тихон! и спокойно иди дальше!" Уговорила. Муж ушел. А когда вернулся, он и чаем себе плеснул нечаянно почти на то же место. Значит, кот не виноват, просто это день такой. "День частично подмоченной репутации". Кстати, Тихон придумал, как при гостях меня доставать. Раным-ранешенько, пока все спят...С безопасного расстояния. Загундосил таким утробным басом, какого прежде и не наблюдалось. Прямо из глубины организма. И газетой воспитательной не дотянуться. И рявкнуть погромче нельзя. Спит народ. Пришлось мне по утрам шипеть подколодной змеей на нахального котяру. И газетой махать угрожающе. А кот и ухом не вел на мои потуги. И даже радовался, что придумал такую страшную месть. Главное, безопасно. Нечего, достойных котов игнорировать! Сама напросилась. И надсаждался Тихон каждое утро. С полной самоотдачей. Майечка утром спрашивала - Отчего у нашего Тихона такой противный голосина вдруг прорезался? А это от вредности! Чтобы не забывали, кто в семье самый главный. И самый голодный. И вообще, самый-самый. И нечего тут...игнорировать!

Почти про политику.

А за окном август. Вторая половина. Схлынула бешеная, ненормальная жара. Я такой не припомню. Мой оконный термометр в полдень раскалялся до +50. И впадал в ступор. Он бы и больше показал, да шкала заканчивалась. А на кухне, у плиты стоишь, в таком раскаленном состоянии... как сталевар у мартена. Наверное. И все, что можно, открыто настежь. И сквозняки свищут, и завывают, и свистят. И все без толку. Пекло. А сейчас, слава Богу, погода устаканилась. Успокоилась. Восстановилась в обычных своих параметрах. Жарко, но не знойно. Солнечно. Дожди перепадают. И грозовые, и слепые, и обычные. Великолепные, теплые, душистые августовские дожди. В завершение, раскидывается над рекой радуга. И сияет. Все цветет, все зеленеет роскошно и пышно. Август. И все бы хорошо. С балкона глянешь, душа замирает, какая красота! Ветерок доносит медовый цветочный аромат. Цветы мои в капельках росы сияют на газоне, как драгоценные камешки. А на реке яхты. И кувшинки покачиваются на волнах. И жизнь такая...летняя, такая солнечная. Вроде бы...
А на Украине бомбят тот город, где сестра моя, моя кровь, моя родная ниточка, от нашего корня...Ниточка нашего рода. Крепкого, добротного, порядочного. Работящего. Все перенесли наши предки. Все выдержали. И мир и войну пережили. Добровольцами уходили на фронт, в 17 мальчишеских лет. Выжили. Выдюжили. Совестью не торговали, не предавали и не подличали. Тяжело работали, трудно жили. Скромно. И дожили. Сидит сестра моя на своем четвертом этаже. В прихожей сидит. Там, говорит, стены крепче. Если сразу не убьют, может хоть не раздавит. Город бомбят. Дом подпрыгивает. А сестра сидит. На коленях - собачка и кошка. Сначала, как обстреливать начали, собака лаяла. А теперь только прыгает на колени к хозяйке. И трясется. Вместе с кошкой. Так они и сидят. И ждут. И думают - за что? И правда, кто ответит - за что? Говорит, на рынке снаряд разнес в мелкие дребезги 18 человек. Прямым попаданием. Кто скажет, за что? Кто ответит? Кто испытал, как это страшно, сидеть и смерти ждать. И молиться, Господи, пронеси! Кто испытал, тот поймет. И рады бы бежать, куда глаза глядят, да здоровье не позволяет. За что, люди??? А я и звонить боюсь. Вдруг не ответит. И плачу. И сколько таких как мы с Олей! Сколько тех слез! Сколько горя! Такую богатую республику разворовали, разграбили. Теперь на войне наживаются. На чужих жизнях. На крови. На слезах. И некому заступиться. Сытая благополучная Европа делает вид, что ничего не происходит. Думают их не коснется. Ну что же, поживем - увидим. Только, "посеявший ветер - пожнет бурю", так говорит народная мудрость. Кстати, поговорку новую придумали. Кстати, в Европе. Сходить в туалет по большой нужде, называется - "пустить обаму в белый дом". А народ, он зря не скажет.
А за окном август. Яблоки созрели. Воробьи налетают на яблоню дружной стайкой. Не столько лакомятся, сколько ссорятся и дерутся. Завистливому глазу всегда кажется, что у соседа яблочко слаще. Вот и жадничают, и дерутся. Верещат на всю округу. Воюют. Что с них, с воробьишек, возьмешь. Хулиганье!Умишка-то нет.